Сегодня Иван Васильевич встал раньше будильника — несмотря на середину зимы, в окно светило солнышко, создавая на ковре у кровати такую пылающую ярко-желтую жизнерадостную полосу, что вопреки обыкновению захотелось выскользнуть из-под одеяла и лечь прямо на нее калачиком, греться и мурлыкать, как кот.

Он встал, накинул махровый халат, и чудо не кончилось — та же полоска преследовала его и на кухне, выходящей на ту же сторону, что и комната. Журчание воды из-под крана и клокочущие позывные чайника еще более придали утру жизни. «Вот оно, счастье», — блаженно попивая чай с баранками, подумал Иван Васильевич, - «день сегодня будет на редкость приятным».

В этот момент счастье закончилось.

Заспанная теща хмуро зашла на кухню, рывком схватила чайник с остатком кипятка и вышла. Во всех ее движениях сквозило осознанное намерение сообщить зятю, что она оскорблена, виноват, разумеется, зять, разговаривать она не собирается и будь проклят тот день, когда у ее дочери были настолько закрыты глаза, что она вышла за социального работника, у которого даже и квартиры-то своей нет.

Все это Иван Васильевич смог «прочитать» по теще, потому что вспомнил вчерашний инцидент.

Вечером он как всегда пришел поздно. Чмокнул жену у входа, снял ботинки и сразу, прямо в пальто, прошел на кухню включить чайник— на улице минус двадцать, и не выпить горячего чая было бы просто преднамеренным убийством организма.

Теща, обычно такая приветливая и бодрая, сидела на табурете у стола и хмуро смотрела на Ивана Васильевича. Явно предстоял разговор. Иван Васильевич решил не замечать грозового облака.

- Татьяна Николаевна, здравствуйте! - на лице Ивана Васильевича цвела улыбка.

Теща что-то пробурчала в ответ, Иван Васильевич не разобрал что. Но ввязываться в очередное разбирательство ему не хотелось. Он прошел в комнату к жене — она сидела за интернетом и смотрела какие-то фотографии. Подошел сзади и приобнял за плечи — жена с благодарной улыбкой оглянулась и продолжила свое занятие.

Иван Васильевич легонько покрутил ее на стуле.

- Что это сегодня с твоей мамой, недовольна чем-то?

- Да ты разденься сначала. Ты разве крючки прибил ей в ванну? Она сегодня белье хотела повесить, увидела отсутствие крючков, пришла ко мне и начала высказывать, почему мой муж так безответственно относится к семье, что, мол, на работе для него все родные и он к пациентам относится лучше, чем к своим родным, ну и так далее, ты же знаешь.

Иван Васильевич чертыхнулся. Он и правда забыл. Издавна в семье белье вешали на бельевых веревках, развешанных над высоким потолком кухни, но теща, увидев аккуратную бечеву в ванной подруги, потребовала от зятя такого же нововведения. Она уже и красивый красный моток нейлоновой веревки купила, но Иван Васильевич все никак не мог собраться взять в руки дрель и просверлить несколько дырок в стене.

Но идти и объяснять теще, что он сделает все это на выходных, уже не хотелось. Устал.

И вот сегодня утром опять. Иван Васильевич уже нехотя поднялся с табуретки и отправился бриться - пора было идти на работу.

В приемной его уже ждали - и кто! Лидка - подружка жены, сидит на потертой сидушке общественной тахты в таком виде, словно не к психотерапевту пришла, а на свидание. Одна копна волос чего стоит. Вот уж болтушка она! Бывало придет к Ивану Васильевичу (а точнее к Вале, жене) в гости, сядут они на кухне и трещат без умолку на такие темы, которые Ивану и не снились. На что только язык дан. Хорошо хоть, что обе не курят.

Но на сей раз Лидка выглядела настроеной антагонистично.

- Лид, привет! - удивленно поздоровался Иван Васильевич, - ты чего, ко мне пришла?

- Да, к тебе, Иван! - с вызовом произнесла Лидка, проходя после приглашающего жеста Ивана Васильевича к нему в кабинет, - Ты же специалист у нас, вот помоги мне. Я не знаю, как со Светкой разобраться, эта стерва меня достала! Я хочу убрать ее из моей жизни! Мне такие подруги не нужны! - Лидка чуть не плакала, ее лицо пошло красно-белыми пятнами, пальцы совсем измяли дорогую мягкой кожи сумочку.

Иван Васильевич внутренне облегченно вздохнул - антагонизм Лидки был направлен не на него. Вообще-то странно - подумал он - Лидка со Светкой подруги с детства не разлей вода.

- Ты представляешь, что натворила! Нет, я от нее такого не ожидала! Сволочь! Нет, ты подумай! Я бы про нее никогда так не подумала, она!!! Мерзавка, вот мерзавка!!! Ну ничего, вот в следующий раз...

Из последующего пятнадцатиминутного диалога Иван Васильевич смог вычленить основную мысль, которая состояла в следующем - дети Светки и Лидки, девочки семи и восьми лет соответственно, давно уже ночуют вместе то у Светки, то у Лидки, играют там вместе. Светка, женщина серьезная, адвокат, решившая воспитать свою дочь совершенно не в розовом стиле, оказывается, запрещала девочкам смотреть мультики про Тома и Джерри, называя это "воспитанием в детях антипатриотизма, разложением личности и пропагандой насилия среди малолетних". Лидка об этой стороне личности и действиях Светки, оказывается, не знала. Сама она дома поощряла девочек смотреть мультики о Томе и Джерри, поскольку они "показывают, что надо быть умным, как мышка". Узнав о сих фактах, Лидка на повышенных тонах потребовала от Светки свободы детского самоопределения. Светка на повышенных же тонах посоветовала Лидке самоопределяться у себя дома и не на ее дочери. Из мышки Джерри был раздут слон, который за эту неделю вырастал и вырастал все больше.

К концу повествования Иван Васильевич сидел вжавшись в свое черное директорское кресло, а Лидка трясла у него перед носом сумочкой, вся в слезах и размазанной косметике.

Ивану Васильевичу было все понятно. Он приказал Лидке сидеть тихо (та, как ни странно, послушалась и тихонько отпросилась в туалет подкраситься), а сам сидел и думал, почему так происходит, что в чужих людях мы сразу видим простейшее и известное еще со времен древнейших шаманов решение проблемы, которого никак не могут увидеть они, мы так прекрасно его знаем... А когда попадаем в ту же ситуацию сами, вдруг "забываем" об этом и "понимаем", что вот как раз в этой-то ситуации это решение нам и не подходит. Хотя это ложь! Совершеннейшая ложь! Есть практически универсальное решение проблемы - тысячу лет назад и сейчас, для бомжей и министров, для полумертвого алкоголика, валяющего в своей квартире с остатком еще не проданных за алкоголь вещей, и для священника, который к алкоголю и в жизни не притрагивался. Для ребенка и старика.

И главное, он сам - он сам, психотерапевт, учащий других людей, как поступать! Что он сделал вчера и сегодня? Это же курам на смех! Как можно быть настолько слепым? Ладно. Иван Васильевич был не из тех людей, которые зависают в прошлых неудачах на всю последующую жизнь. Жизнь не позади - она впереди, вот девиз умного человека.

Лидка как раз пришла из туалета.

- Извини, Ваня, что так разревелась здесь, в этом мне никто не может помочь, сама справлюсь. Как дура, честное слово. Валюхе только не говори.

Но Иван Васильевич остановил ее.

- Постой-ка, Лид. Сядь. Дай мне Светкин телефон. Спасибо.

Иван Васильевич неторопливо набрал номер и после гудков немного устало поздоровался.

- Свет, привет. Это Иван, Валин муж. Слушай, мне очень нужна твоя помощь. Да. Нет, в связи с Лидкой. Нет, нет. Большая просьба - приди сейчас ко мне, сможешь? Через полчаса. Хорошо, спасибо большое, жду.

- Лидик, - обратился он к напряженно вслушивающейся в разговор Лидке, - я тебе помогу со Светкой. Ты поможешь мне на полчасика? Я уже третью неделю не могу разложить файлы клиентов по алфавиту - вон туда в шкафчики.

Лидка пожала плечами и в молчании занялась работой. А Иван Васильевич пошел выпить кофе.

Через полчаса в дверь вошла Светка и увидела подругу. Обе чуть шарахнулись друг от друга, составив на лице маску холодного презрения и безразличия. Иван Васильевич лишь хмыкнул себе под нос.

- Ваня, привет! Чего это она здесь делает? Я думала, мы одни решим это дело.

- Привет, Свет. Вот мы и будем решать сейчас это дело, точнее, вы будете решать.

- Я с ней разговаривать не буду! - в один голос заявили Лидка и Светка.

- Ага, - только и ответил Иван Васильевич. Была у него рядом с его кабинетом комната, предназначеная для физиопроцедур, только давно под это дело не использующаяся. Стояла там некоторая техника и кушетка для массажа. Иван Васильевич встал, прошел к комнате, открыл ее ключом и сказал Свете, - Иди туда.

Светка подчинилась с некоторым вопросом в глазах и прошла. Иван Васильевич легко и вежливо взял не ожидавшую этого Лидку за руку, и провел ее до комнаты. Последние два метра ему пришлось толкать в ее спину - Лидка поняла, что сейчас будет.

- Иван, что это значит? - возмущенно начала Светка, но Иван и ухом не повел.

- Пообщайтесь, девочки, а пообщаетесь - я вас и открою, - только и произнес он и, закрыв за собой дверь, повернул ключ. И только после этого позволил себе рукавом белого халата вытереть пот со лба.

Иван Васильевич пригласил следующего пациента - грузного мужчину, от которого хотела сбежать дочь, а пока слушал его, время от времени прислушивался к комнате.

Первые две минуты в дверь раздавался настойчивый стук и слышался приглушенный Светкин голос: - Иван!

Мужчина растерянно оглядывался и наконец спросил Ивана, что происходит. Иван Васильевич сказал, что это особый вид лечения - терапия общением. Мужчина не удовлетворился этим, но спрашивать перестал.

После этого, когда девушки, видимо, поняли, что их не выпустят, и пять минут в комнате царила полная тишина.

Тут наконец Иван Васильевич начал различать ругань. Сначала робкая, вполголоса, но с чувством. Кто-то кому-то что-то доказывал, этот второй издевательски возражал. Ругань нарастала, и стали слышны отдельные фразы.

- Ты мне всех детей испортишь, да как ты имела право...

- Ты мне про права-то свои не вспоминай - я сама свои права лучше тебя знаю!

- Чтоб я твою дочку у себя не видела!!! Сама воспитывай как хочешь, только потом не говори мне...

- Да пошла ты, стерва!!!

И так далее, и так далее, пока ругань не достигла апогея, когда ругательства, уже не стесненные общественными рамками, были слышны, наверное, в соседнем здании. В дверь зашел врач из соседней консультации и встревоженно спросил, может ли он чем-то помочь. Иван Васильевич с трудом улыбнулся ему и сказал, что все в порядке. Он уже спросил себя, не просчитался ли он, не сделал ли большой глупости. Он встал и дрожащей походкой пошел к двери, которая дрожала от угроз и оскоблений. И только он к ней подошел...

Как шум прекратился. Несколько мгновений было тихо, и Иван Васильевич услышал сдавленные рыдания. Открыв дверь, он увидел, что две нежные, слабые девушки, все истерзанные борьбой, с красными от слез глазами, Светка - с разодранной блузкой, обе потные и обессиленные, сидят на кушетке обнявшись и тихо говорят друг другу слова прощения.

- Пятнадцать минут... - пробормотал себе Иван Васильевич, - Пятнадцать минут... Он тихо прикрыл дверь.

Когда Иван Васильевич пришел домой, атмосфера была вчерашней. Валюша подошла к нему, сказала:

- Привет, Вань. Ты сегодня лучше выглядишь! Хороший день?

- Ну... Да, - улыбнулся Иван Васильевич, думая о своем, - но я устал немного. Он приобнял Жену и постоял так несколько мгновений, - Пойду чайку попью.

- Слушай, может, ты сделаешь маме эти веревки. Она сегодня мне демонстративно вздыхала на кухне о том, что белье сушить негде.

- Не беспокойся, все будет в порядке.

У Ивана Васильевича и правда было светло на душе. Он знал, что делать.

Сняв пальто и скинув ботинки, он, однако не пошел в кухню, а прошел по темному коридорчику с уже выцветшими обоями и репродукцией картины с тремя медведями к комнате тещи. Постучал в дверь и вошел.

Теща, Татьяна Николаевна, сидела на своей кровати, очень аккуратно застеленной лоскутным покрывалом, и смотрела КВН. Обернувшись, она вздрогнула, и... словно сдулась. Иван Васильевич каким-то чувством почувствовал, словно часть грозового облака испарилась.

- Садись вот, - буркнула она и сама себе удивилась - злость "не получалась", - Чего пришел?

Иван Васильевич снова улыбнулся этой странной улыбкой, которая появилась у него сегодня. Он подошел к теще, присел рядом с ней и положил свою ладонь ей на локоть.

- Татьяна Николаевна, над Вами какое-то недовольство последние пару дней витает. Что случилось?

Татьяна Николаевна опешила. Она сглотнула и только собралась сказать все, что думала, но... Так и осталась сидеть, глядя на Ивана Васильевича, словно кролик на удава. Потом поерзала на кровати и отвела взгляд.

- Да так, нормально все, Вань.

- Татьяна Николаевна, Валя мне говорила, чтоб я веревочки повесил поскорее. У меня вот выходные будут, я...

- Ванюш, да ладно, - запричитала вдруг теща, засуетилась вдруг, вскочила с кровати, встала с трудом на колени перед старинного вида тумбочкой, на которой стоял телевизор, - Ты смотри-ка, что я дам тебе, - И она достала из тумбочки литровую банку варенья, по старинке перевязанную у горлышка бечевой, - вот иди, попей чайку, холодно на улице же. Иди, иди.

- Спасибо! Ну, я пойду, - проговорил Иван Васильевич и встал, чтоб выйти.

- А веревочки - бог с ними! Как повесишь - так повесишь! - Вдогонку негромко крикнула Татьяна Николаевна, и когда дверь за зятем закрылась, прошептала:

- Вот, дочка, молодец, какого мужа себе нашла... Какой человек-то хороший.