Однажды в контору позвонил один инвалид, человек, у которого не было обеих ног. Он рассказал, что живет в Шатуре, в собственном доме, и имеет некую интимную проблему, о которой жаждет рассказать психологу и получить консультацию. Намекнув, что средства у него есть, человек попросил Ивана Васильевича об услуге изувеченному человеку - приехать к нему. 

Иван Васильевич слушал трубку и внимательно осматривал потолок с неизвестной ему самому целью. С одной стороны, плата за консультацию будет скорее всего больше, пациент, видимо, с достатком. С другой стороны - к пациенту на дом Иван Васильевич еще не выезжал.

Наконец он принял решение. Решительно сказал пациенту, что завтра будет.

Валя, сидевшая подле мужа и пришивавшая пуговицу на брюках, сразу забеспокоилась.

- Ваня, мало ли что - а вдруг мошенник какой? Сейчас вон что пишут, девушек на дороге похитили и отвезли, завернутых в ковры, куда-то на Восток, в рабство. Стоит ли рисковать?

- Полно тебе, Валюш, - сказал Иван Васильевич, ставя кружку в мойку после выпитого чая, - Какую пользу похитителям принесет мужичок тридцати пяти лет без накоплений и особых физических возможностей? Разве что буду подпольным психологом бандитской группировки, - он улыбнулся и представил себя в этой роли.

- Зато, Валюша, мы наконец-то купим тебе велосипед. Пошли, спать пора. Все будет хорошо.

Валя вздохнула и сдалась.

На Казанском вокзале была толчея. Простояв пятнадцать минут в очереди и купив билет, Иван Васильевич стал оглядываться через головы людей в поисках нужного пути. Вокзал пропах человеческим потом и смазкой, и пробиваясь сквозь тела в серых пальто, Иван Васильевич чувствовал себя уголовником, ищущим путь на нары.

Наконец с потоком людей, пройдя через заслон киосков и череду рук попрошаек, Иван Васильевич вышел на воздух, на перрон. Световое табло прямо перед ним говорило, что состав на Шатуру направляется через двадцать минут с этого самого пути. Хотелось погулять после душной атмосферы вокзала, но Иван Васильевич все же передумал и пошел к электричке - ему не мечталось о поездке в тамбуре вместе с компанией выпивающих бичей.

Ему повезло - в вагоне оставалось еще немного свободных мест. Иван Васильевич признал, что сравнение вагона электрички с нарами недалеко от идеала - покрашенные коричневым цветом лавки из толстой фанеры были исписаны различными надписями с точными указаниями, кто это написал и в каком году.

Иван Васильевич положил сумку на решетку сверху и сел на наиболее, как ему показалось, цивилизованное место - напротив двух бабушек, мирно разговаривающих друг с дружкой.

Вагон наполнялся. К Ивану Васильевичу подсели подросток с футляром от гитары и представительный мужчина при галстуке. И когда поезд уже тронулся, на последнее место, рядом с Иваном Васильевичем, упал довольно неприятный субъект. Он что-то негромко бубнил себе под нос, жестикулируя, доказывая что-то самому себе и тут же опровергая это собственными же аргументами.

Мужчина был средних лет, и непонятно было, из какой он среды - одет в относительно хорошую одежду, но с несколькими грязными коричневыми пятнами на пиджаке. Вроде чистый - но какой от него запах! Бабушки, фыркнув и поворочав глазами, встали и вышли. Представительный мужчина придвинулся ближе к стенке и всем своим видом показывал, что субъекта он не замечает, но выдавал себя тут же, так как слишком пристально смотрел в окно. Обстановка сделалась напряженной.

Иван Васильевич продолжал сидеть как сидел - выходить и торчать все время стоя, качаясь на поручне, ему не хотелось. От незнакомца веяло сумасшествием. Не опасностью - он был не опасен. Именно сумасшествием. И только очередной бродячий продавец, стоя около входа в вагон, пожелал пассажирам счастливого пути и стал предлагать новую модель стеклореза, незнакомец обратил свое внимание на Ивана Васильевича.

- Вот вы, молодой человек. Как представитель самобытнейшей творческой интеллигенции, я, россиянин в седьмом поколении, хочу спросить вас - где наша страна? Где? И прежде чем вы ответите, я вам возражу. Да, да, молодой человек, возражу! Я не буду восхвалять под видом чистой демократии, знаете ли, господство империалистической буржуазии! Я всегда повторял слова нашего бессменного вождя - нужно укреплять диктатуру пролетариата как базу мировой пролетарской революции! Да! И не говорите, что Троцкий и Бухарин, эти контрреволюционеры, не играли на руку империалистам!

Иван Васильевич совершенно точно не собирался этого говорить. Субъект продолжал, гнусавя и жестикулируя, словно стоял на трибуне митинга.

- Но я вам скажу, поверьте! Мои деды пахали эту землю, мои прадеды ходили к царям с челобитными, и я продолжал и продолжаю разоблачать провокаторскую деятельность и хищнические планы оппортунистов! Вот вы, молодой человек, скажите, разве нынешняя политика новых меньшевиков не потакательство буржуазной демократии и не контрреволюционый мятеж?

Иван Васильевич постарался не ввязываться в разговор, по форме политический, но по содержанию совершенно безумный, но тип в пиджаке настойчиво повторил вопрос. Иван Васильевич нехотя повернул голову. Красные глаза в прожилках мутно смотрели на него.

- Если у Вас проблемы, не лезли бы к окружающим, - Иван Васильевич с напускным антагонизмом пробормотал заранее провальную фразу.

- Ха! - Субъект смачно хлопнул себя по ляжкам и подпрыгнул на месте, словно хотел сплясать гопака, - А у меня нет проблем! У меня все замечательно! Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо!

- Ну конечно. Вон, посмотрите на свой пиджак - хотя бы пятна на нем оттерли, прежде чем в общественный транспорт садиться.

- Ха! А это не мои проблемы! Как бы не так, я пою и танцую, сердце мое бьется музыке в такт! - Субъект продолжал музицировать.

Иван Васильевич вдруг обозлился. Почему он должен сидеть с этим спятившим фанатом? Да еще и воняющим какой-то дрянью против моли?

- Знаете что - вам бы вообще проветриться не мешало!

- А мне хорошо! Где мои проблемы? Я свободный человек - ем что хочу, гуляю где хочу.

- То оно и видно, - съязвил Иван Васильевич, а сам подумал - чего я вообще с ним болтаю? - Вы на себя посмотрите - Вам жить-то есть где?

- Молодой человек! Даже такой великий человек как Сократ жил в бочке, а Вы говорите - жить! Поля и леса родимой страны - вот моя квартира! Вот где я счастлив!

- Да вы даже не представляете себе, что значит быть счастливым! Скажите - за что вы несете ответственность? Что вы приносите в этот мир?

Кажется, ситуация начинала поворачиваться в обратную сторону. Теперь Иван Васильевич, пытаясь что-то доказать сумасшедшему, выглядел как своего рода фанат - кулаки сжаты, в глазах - праведный гнев и огонь видимой только ему истины.

Сумасшедший, кажется, встретил такое общение впервые - он вдруг посерьезнел и стал, как ни странно, отвечать именно на тот вопрос, который ему задали.

- А зачем мне ответственность? Я человек маленький, жена и дети - не для меня, они - преграда, тернии на моей дороге просветителя заблудших толп, что закабалены в эпоху империализма! Светоч должен пылать!

Иван Васильевич позавидовал его красноречию.

Тем временем состав подошел к Люберцам.

- Что, хочешь весь мир изменить, да? - Поинтересовался с усмешкой Иван Васильевич у сумасшедшего, - многие до тебя пытались, да только их подвиги смех вызывают. Теперь ты скажи - как ты собираешься мир изменить?

- Партия - мой верный друг и соратник! Партия - ведущая сила, вдохновляющая на подвиги миллионы и ведущая руководство по подготовке революционного мятежа! Она, как птица Феникс, восстанет из пепла и могучей грудью раздвинет препоны империалистических зазывал!

- Так, понятно, партия значит! Твоей могучей грудью, что ли? Ну что? Какова твоя личная ценность?

Сумасшедший немного растерялся и поводил глазами. Подошедшая мороженщица с обтянутым металлической фольгой коробом предложила Ивану Васильевичу и нашему субъекту пломбир, но они оба даже не заметили ее. Оба сидели напряженные, сжав кулаки и немного подавшись вперед, словно желая взять противника на таран, возможно, ценой собственной жизни.

- Я светоч светлых идей коммунизма, - повторил он с гордым видом, ударив себя в грудь, - Я несу честному пролетарскому народу просвещение, говоря о том, что вы, с вашими закабаленными империализмом умами...

- Светоч, посмотри на себя! Ты не можешь даже вписаться общество, семью, не можешь взять ответственность даже за себя самого - в какой помойке ты копался?

- Это та помойка, в которую вы, конттреволюционные интервенты и оппортунисты, превратили процветающую страну молодого пролетариата, смотрящую вперед в светлое будущее!

Иван Васильевич заметил, что речь сумасшедшего похожа на конструктор, в котором он из кубиков слов, причем одних и тех же, собирал разные постройки, далеко не всегда эстетичные и логически выглядящие. Он вспомнил Остапа Бендера, предложившего свой "зубовный скрежет" активисту-журналисту, и подумал, что Ильф с Петровым, наверное, тоже встретились с подобным типом где-нибудь в первой советской электричке.

- Да, именно помойка! Каких людей ты хочешь вести вперед - своих собутыльников и соседей по вокзалу? Посмотри на свой пиджак хотя бы - пробовал отмыть?

- Мой пиджак сшит на пролетарской фабрике, носящей гордое народное имя "Большевичка", и я горжусь этим, - Он снова потряс корявым пальцем, - слышите, горжусь этим пиджаком, и я горжусь моим народом, выпестованным революцией! И не променяю этот пиджак даже на два пиджака грязных фабрик загнивающего капитализма, где несчастных восьмилетних детей, работающих за крошки хлеба, обессиленных и стонущих от усталости и жажды, полумертвых оттаскивают от станков...

- Да оставь ты в покое детей! Посмотри на пятно, вот видишь? Пятно на твоем рукаве!

Сумасшедший посмотрел на пятно.

- Ты можешь взять ответственность хотя бы за него? За это маленькое, несчастное, желтое пятнышко - хотя бы его ты можешь увидеть? Посмотри на него - вот оно, у тебя на левом рукаве - хотя бы оно в твоей счастливой жизни подвластно тебе?

Сумасшедший смотрел на пятнышко - размером около сантиметра. Светло-желтое, словно это песок впитался в грубую коричневую ткань. Его выражение лица вдруг сгладилось, стало немного удивленным. Он медленно поднял голову и, слегка приоткрыв рот, посмотрел на Ивана Васильевича и единственного оставшегося спутника - парня с гитарой, равнодушно смотревшего в окно. Потом обвел взглядом вагон, а потом снова, ни говоря ни слова, перевел взгляд на пятнышко. Дрожащей рукой он прикоснулся к нему и чуть поскреб ногтем. Снова перевел растерянный взгляд на Ивана Васильевича и извиняющимся тоном произнес:

- У меня... У меня пятно на пиджаке. Пиджак-то грязный. Простите, - он поднялся и вышел в тамбур, откуда вернулся через минуту и снова удивленно сказал: - Пятно на пиджаке у меня.

Но теперь на его пиджаке было не пятно, а некрасивой формы потемнение - сумасшедший, видимо, где-то в тамбуре отыскал воду.

Иван Васильевич терпеливо ждал, не понимая, куда завел его этот дурацкий спор. Господи, подумал он, скажу кому, что спорил с сумасшедшим, - засмеют.

- Простите, а куда я еду? - тон голоса сумасшедшего переменился, он стал очень растерянным и дрожал. Да и сама фигура его не выражала уверенности - он еле справлялся с качкой вагона, обоими руками при этом держась за поручень на спинке скамьи.

- Поезд отправляется в Шатуру, молодой человек, - Язвительно заметил Иван Васильевич, но сразу понял, что издевка была неуместна.

Глаза человека выразили замешательство.

- Господи, а что я собираюсь делать в... Шатуре?! - сдавленным голосом произнес он, - А что... А что вообще сейчас было, вы кто?

Он еще несколько секунд посмотрел вокруг, словно обнаружив себя внезапно проснувшимся совсем не в той обстановке, в которой засыпал, и ни слова более не говоря, покачиваясь вышел в тамбур. На следующей станции, посреди полей, он покинул поезд.

Ауди, черная, как пантера, мягко подкатила к поезду, когда Иван Васильевич появился в дверях вагона. Свежий ветер кинул ему в лицо пригоршню воздуха, и Иван Васильевич снова почувствовал себя человеком. Он подошел к Ауди, которая и оказалась машиной его пациента. Сам пациент, человек в дорогом черном костюме, производил впечатление действительно респектабельного человека - белоснежный платочек в кармане, бриллиантовая заколка в петлице, запах недешевого одеколона. Все очень дорого и стильно. Салон автомобиля был обит черной кожей.

Иван Васильевич сел и приятно расслабился после условий электрички.

- Спасибо, что встретили. Надеюсь, Ваша семья примет меня так же хорошо, как и Вы.

Хозяи авто нахмурился, словно вопрос Ивана Васильевича был назойливой мухой, пролетевшей перед его лицом.

- Давайте условимся. Я хотел поговорить с Вами о моих работниках. Я человек одинокий. С семьей у меня проблем нет.